Почему научный метод не объясняет сознание и высшую реальность?

Разбор границ науки Гурудев начинает изнутри самой философии науки: с того, как учёные описывают статус собственных теорий.

Первая позиция называется инструментализм. Согласно ей теория не говорит нам, каков мир сам по себе; она говорит только о нашем чувственном опыте мира. Мы делаем вычисления и получаем модели, которыми удобно пользоваться как инструментами: манипулировать окружающим и предсказывать, что произойдёт, если поступить так или иначе. Вторая позиция — структурализм: деталей мира теория не даёт, но между моделью и миром есть структурное соответствие, иначе теории просто не работали бы на практике.

Сегодня многие держатся крайней версии этого взгляда: законы науки будто бы лежат в самой природе, и мир управляется уравнениями со страницы учебника. Но уравнения — наши собственные абстракции. Они описывают отношения между измеримыми переменными. Научные уравнения имеют дело с корреляцией, а не с причинностью, и это разные вещи.

Абстракция работает так: из целого выхватывается одна часть, и дальше рассматривается только она. Мы отвлекаем пространство, отвлекаем время, строим график, и на нём прошлое, настоящее и будущее существуют одновременно. В жизни это не так. Здесь Гурудев задаёт вопрос, который переворачивает привычную картинку: если мы движемся сквозь время, то с какой скоростью? Скорость есть расстояние, делённое на время, значит, для объяснения первого времени понадобится второе, для второго — третье. Получается бесконечный регресс, а бесконечный регресс логически несостоятелен.

Абстракция не только выбрасывает часть мира: она ещё и добавляет то, чего в мире нет. Возьмите модель атома. Какого цвета атомы? Никакого. Какой у них вкус, какой звук? Никаких: в математической модели есть положение и импульс, но нет вкуса и запаха. Тогда откуда красный цвет и вкус клубники? «Это в вашем уме», — отвечает наука. А что такое ум? «Те же атомы». Но у этих атомов, по условию, нет ни вкуса, ни цвета. Задаёшь один вопрос, его заметают под ковёр здесь; задаёшь другой, заметают там.

Отсюда и главный вывод о самой конструкции. Наука прекрасно годится для дела: построить ракету, сделать кардиостимулятор, который держит сердце. Но стоящие за ней понятия ограниченны и полны противоречий, потому никому и не удаётся собрать теорию всего. Есть теория электромагнетизма, теории сильного и слабого взаимодействий, теория гравитации; положите все четыре рядом на страницу, и расчёты начнут противоречить друг другу.

Ограничение нужно понять философски, и это первый шаг. Если человек верит, что наука безгранична и однажды объяснит всё, он попадает в зависимость от этой мысли. Единственное, что известно человеку достоверно, — его собственный субъективный опыт, и как раз его объяснить научно не получается. Обыватель уверен, что сознание производит мозг; специалист по философии сознания и нейрофизиолог скажут прямо, что происхождение сознания науке неизвестно.

Знать юрисдикцию инструмента — то же самое, что знать, для чего гаечный ключ. Им меняют колесо, откручивая гайки. Операцию на мозге им не делают: инструмент слишком груб. Научная методология тоже слишком груба, чтобы проникнуть в тайны реальности — кто я, откуда этот мир, что такое Бог.

Для этого нужен инструмент тоньше, и он уже дан. Это читтаcittaСознание как поле впечатлений: им человек воспринимает, и в нём остаются следы пережитого., тонкое сознание, подсознательный слой ума. У обычного человека он в расстройстве: ум крутит одно и то же и не слушается. Гурудев указывает точный способ его настроить. Если каждый день молиться, садиться и произносить имена Бога — Харе Кришна, Харе Кришна, Кришна Кришна, Харе Харе, Харе Рама, Харе Рама, Рама Рама, Харе Харе, — беспорядочные волны психологического тела начинают сливаться с вибрацией святого имени. Ум становится спокойным и ясным, и уже этим прояснённым сознанием можно войти в те вопросы, куда грубый инструмент не проходит.